- Анатолий, кому вы обязаны своим успехом: знанием, коллективу, учителям или только себе?

- Я окончил Ленинградский институт киноинженеров. Этот вуз привил мне любовь к кино и техники. Всем остальным обязан только себе и своему коллективу. Ведь сначала на кафедре не верили в те инновационные направления, которые я предлагал разрабатывать: мол, ими никто не занимается – они бесперспективны. Копировать уже кем придуманное – это перспективно… Я задал направления, которые лидировали среди других разработок.

- Где вы находите кадры? По каким критериям подбираете сотрудников?

- Все, кто со мной работает, – случайные люди (в том смысле, попадающих на фирму не по плану).

Поскольку Интернет-поиски и поиски среди выпускников, как правило, безрезультатные, прошу знакомых, чтобы они советовали специалистов. При этом главными для меня личностные качества: порядочность, честность. И уже потом смотрю на профессионализм. Если человек работает только как исполнитель, для нее у меня также есть место, но стараюсь подбирать людей творческих, способных предложить нечто новое. Такие специалисты у меня на вес золота.

- Почему?

- Потому нестандартно. НЕ хвастаясь скажу, но я давно понял, что пишу вещи необычные. Все наши с Шахназаров фильмы, кроме «Мы из джаза», были разгромлены критиками. Сначала им не нравятся, а лет через десять они начинают восхищаться ими. Не так давно один кинокритик сказал, что «Цареубийца» – такой же эпохальный фильм девяностых годов, как и «Покаяние» – восьмидесятых. А видели бы вы эту же человека после премьеры «Цареубийца»: он обливал нас грязью в унизительной форме!

- Часто приходилось работать в форс-мажорных обстоятельствах?

- Бывали такие случаи. Вспоминается скандальный фильм «Душа», снятый в 1981 году. Сначала мы написали сценарий «Рецитал», в котором главную роль должна была сыграть Алла Пугачева. Но во время съемок она поссорилась со своим мужем Александром Стефановичем, который был режиссером фильма, и отказалась от съемок. На студии сказали, что кино все равно надо сделать. Тогда мы на ходу переписали сценарий, пригласили группу «Машина времени» (первая их появление в кино) и Софию Ротару. Кино получилось условным, хотя и собрал в прокате сорок миллионов зрителей.

- С невеселым и пить скучно …

- Конечно! И пили мы регулярно … Это же первый актер, которому я в жизни познакомился, между прочим. Бывали времена, когда он приезжал, а я тогда на «Мосфильме» главным редактором был, и мы шли, словом, выпивали …

- Почему отдавали предпочтение?

- Боря, кстати, любил тогда коньяк. К первому инсульта … Потом бросил пить. Потом снова начал. Но он никогда не был пьяницей. Просто регулярно выпивал для общения. Это был образ жизни: жили весело, так сказать.

После инсультов он стал плохо говорить. Я иногда звонил ему, и мне неловко было слышать Боря, который был очень больным. А в девяностых он и физически уже не мог столько сниматься, и время такое пришло, что кино не было никакого …

- Как вы познакомились с Карен Шахназаров, и кому пришла в голову идея фильма «Мы из джаза»?

- Как у Луиса Бунюэля в «Привидении свободы»?

- Кстати, вы первый человек, который говорит в этом случае о Бунюэля. Правда, Бунюэль снял свой фильм позже – в 1974 году.

«День полнолуния» Шахназаров снял в 1998 году. Фильм получил несколько призов, в том числе Специальный приз жюри и Приз критиков на фестивале в Карловых Варах. И тут нас начали обвинять в плагиате, но назвали почему фильм Отара Иоселиани «Фавориты луны». Я возмутился: «Если уж украли, то не в Иоселиани, а у другого великого режиссера. – «В какого?» – «А этого я вам не скажу! И ни один критик не вспомнил тогда о Бунюэля!

Мне нравится этот фильм тем, что он как жизнь. Жизнь и состоит из фрагментов. К тому же, мы не задумываемся над тем, каким образом они связаны. А ведь они связаны! И в фильме мы их связали. Кстати, «День полнолуния» нравится и простому зрителю, поскольку он бесхитростный.

- Какими были ваши первые шаги в кино?

- Александр Эммануиловичу, кем вы мечтали стать в детстве?

- В нашем городе не было водопровода, машин было мало, поэтому воду развозили на телеге, в который запрягали лошадь. Водовиз подъезжал к дому, наливал всем воды из бочки и ехал дальше. И я, честное слово, мечтал, когда вырасту, тоже так сидеть на лошади и возить воду.

- А как попали в Киев?

- В школе в Воркуте я был отличником. Когда учился в седьмом классе, где услышал, что отличник после седьмого класса сможет без экзаменов поступить в техникум. И вот за игрой в бильярд я сказал об этом своему товарищу. Но он ответил: «Что за чушь? Такого быть не может». И мы поспорили заведение.

Летом того же года я отдыхал в Евпатории, по дороге в Воркуты остановился у родственников в Киеве. Стал ходить и смотреть, куда можно подать документы. На Львовский площади на одной из вывесок увидел слово, мне очень понравилось: «Строительный». Украинского языка я не знал, но когда читал «Железнодорожный» или нечто подобное, то понимал, что не хотел туда идти. А вот слово «строительный» было для меня непонятным и так красиво звучало, что я подал документы туда. А через некоторое время получаю сообщение о том, что зачислен без экзаменов. Таким образом в Киеве я оказался, так сказать, на спор.

Кстати, как Миколайчук попал на роль Ивана Палийчука в «Тенях забытых предков»?

- На эту роль был утвержден российского актера из Москвы Геннадия Юхтин. Группа уже должна была ехать на съемки. А Иван учился у Ивченко-старшего. И тот говорит Параджанову: «У меня на курсе есть интересный парень на эту роль – посмотри».

Иван рассказывал, как пришел на киностудию, ждал-ждал… Вечером вся группа выходит, он – к Параджанову, и тот говорит оператору Ильенко: «Юра, ну, посмотри», – дескать, неудобно будет перед Ивченко, что совсем не смотрели… Ильенко берет камеру, смотрит через нее на Ивана, как вдруг зовет Параджанова: «Сергей Иосифович, Сергей Иосифович!». Тот возвращается, смотрит сам. Потом проявили эту пробу и решили, что это и есть Палийчук.

Иван всегда был благодарен Ивченко за эту рекомендацию, поскольку неизвестно, как сложилась его актерская судьба, если бы не эта роль. С другой стороны, непонятно, как актер из Москвы мог бы сыграть карпатского молодца? ..

- Госпожа Фрозино, кем Иван был в детстве?

- Он ничем не отличался от других. Однако было много друзей – и среди сверстников, и среди старших. Они часто приходили к нему, и я вспоминаю, что он им что-то постоянно рассказывал. Я не вникала, что именно, и не представляла, к чему это приведет – мы же были детьми…

А чуть позже Иван начал гулять, потому что был высокого роста (даже в первый класс пошел в шесть лет. У нас, когда идут колядовать, то обязательно с хором, скрипкой … Но если тебе нет пятнадцати лет, то ты не можешь петь, поэтому к хору попадали парни уже после армии. Однако Ивана, поскольку он хорошо пел, старшие ребята пригласили. Да еще и выбрали «кальфою», или «березой», – это тот, кто собирает деньги и организует танцы. Для этого человек должен быть честным и авторитетным.

Тогда произошел такой случай: другой парень, старше Ивана года на четыре, который прежде был «березой», обозлился и подговорил еще одного, чтобы побить Ивана. Поэтому когда те шли колядовать, эти двое вышли на дорогу, вцепились к Ивану и дали ему головицю. Иоанн говорит: «Ребята, за что?». Здесь другие сбежались и дали отпор: «Это мы его выбрали». Но интересно то дал Ивану головицю, а этот ему даже не вернулся.

Полна невысказанное благодарности Вам, Иосиф Иосифович, и дорогой-дорогой Липи, что потихоньку писала записочки о поведении, о сожительстве, по ее необъятную терпение, которой я по глупости надуживала… И в такой момент я вижу, что была счастливее других, именно потому, что привязала своего баркаса к Вашему корабля, потому что их молодость прошла серым мостовой, а я таки увидела чистое небо и звезды, по настоящее время не раз зажгут, как огоньки в Мавчиному волосах, и как напряженно подумаю над какими моментами, то от той интенсивности вплоть шумит в голове, как после вина…

Так это сделано на этой земле, не знаю Дарвином или Богом, только прожив лучшую часть жизни, оцениваешь его, как оглянувшись назад, и видно, как вот родится нечто, позже становится человеком. Кто его в жизни любит, привязывается к той существа, прощает ошибки и от себя прививает хорошие поросли, и тогда то, чему стало человеком, то называет своего благодетеля: одни – мамой, вторые – пани, а третьи – тетей или как там, и вдруг однажды приходит расчет, простой, как в ресторане: мол, поел из жизненной тарелки, – пожалуйста, расплачивайся, и какого бесстрастного, равнодушного дня этот благодетель прячет в землю эту существо, сопровождавший в жизни, любил ее и вместе с тленным телом вырывает кусок своего сердца и осознает также свой неминуемый конец…

Мудрый и поэтический письмо Иосифу Гирняка и Олимпии Добровольской, что мы подаем, их бывшая воспитанница по Театра-студии, организованной в 1945 году в австрийском городе Ляндеку, и исполнительница главных ролей Тамара Познякивна начинает так: «Мои дорогие, часто упоминаемые двое хороших людей, давшие суть моей короткой юности»…

Подобные признания – как лекарство… Поэтому и берегли эти беленькие флажки любви «Йось Йосич» и «пани Липа», складывали их рядом с посланиями от тех, кому подарили вкус любви к сцене, с кем узнали сначала триумф выстроенной молодежной труппы, затем драму невозможности ее профессионального бытия в диаспоры.

Не знаю среди латинских крылатых выражений более Ностальгической, чем этот: «Valete amici, valete epistolae! – Прощайте, друзья, прощайте, письма»

Толчком к написанию письма-исповеди стала внезапная смерть в Австралии Степана Залесского (1915-1970) – коллеги по Театру-студии, талантливого, интеллигентного актера, которого Иосиф Гирняк «уставился» в хоре Львовского Оперного Театра в период немецко-фашистской оккупации, угадал в нем драматический талант, и это подтвердилось тогда же, на премьере «Ревизора» Н. Гоголя, поставленного горнякам. Хлестакова-Залесского зал принимал триумфально, феерично!